Про одиночество

Про одиночество

Нарезая салат, подумал: бояться одиночества – всё равно что бояться возраста: очень не хочется, но ничего с этим не попишешь. Одиночество – такая же стадия человеческой жизни, как юность, зрелость и старость. Просто мы все настолько его боимся, что отказываемся себе признаться в этом. К нему, если не хвататься за искусственные препятствия, однажды приходишь. Одиночество – это нормально. Нормальному человеку разве скучно с самим собой? Вот я стою нарезаю салат, в голове роятся мысли, мне абсолютно не скучно. Моя жизнь - там, внутри черепной коробки. Моя жизнь бурлит не хуже воды в электрочайнике в двадцати сантиметрах от разделочной доски. Мне никто не нужен, чтоб развлечься. Я не играю в командные игры. А если захочу поиграть, например, в пейнтбол, отправлюсь в пейнтбольный клуб и поиграю. А лучше сыграть в настольный теннис. Я люблю игры, действия, где каждый сам за себя. А после игры пожму партнёрам или партнёру руку и отправлюсь домой. И больше мне эти партнёры не нужны. Если с человеком хорошо играть в пейнтбол или в теннис, это не значит, что с ним нужно пить пиво, читать его жж и беседовать «за жизнь». Я беседую за жизнь сам с собой. Никто никогда не давал мне лучших советов, чем я сам. Ничей опыт мне не был полезен так, как мой собственный. Никакая учёба, которая, впрочем, тоже не командное дело, не дала мне столько, сколько наблюдения.
Если мне хочется эмоций, я смотрю кино. Если мне хочется свежих мыслей, я открываю книгу. Если мне хочется потанцевать, я включаю музыку. Лучше, чем когда меня никто не видит, мне потанцевать не удаётся. Если мне хочется физических нагрузок, я надеваю кроссовки и отправляюсь побегать. Если мне хочется есть, я готовлю – лучше чем многие. Если мне хочется попробовать непривычной, чужой стряпни, я иду в ресторан. Если мне хочется на природу, я иду гулять на природу. Для этого мне совсем не нужны водка и шашлыки. Если мне хочется искупаться в море, я еду на море. Я прыгаю в набегающих волнах и хихикаю, как ребёнок. Никто меня не слышит и не оценивает. Я плыву до буйка, слушая своё дыхание и ощущения от скользящих вдоль тела волн. Я ныряю, касаюсь пальцами дна, выныриваю и чуть не захлёбываюсь – потому что улыбнулся, не успев вынырнуть. И от этого начинаю гыгыкать, захлёбываясь ещё больше и побаиваясь утонуть. Я лежу на полотенце, греюсь на солнце и читаю книжку. Или достаю блокнот и записываю туда мысли и впечатления. Кому-то рассказывать о своих впечатлениях и мыслях глупо. Никто не поймёт их так, как я. Можно дать почитать. Безадресно. Один поймёт одни впечатления и мысли, другой – другие. Каждый – сам. Коллективу от моих мыслей и впечатлений пользы никакой.
А как же стакан воды? – спрашиваю я сам себя. Необходимость в том, чтобы кто-то подал этот самый стакан – ситуация ненормальная. Я ведь говорю о норме. Может, и помирать пора, если не в состоянии дотянуться до стакана? Если же это просто желание, а не нужда, то его возмещение – слишком накладное дело. Одна готовность подносить стаканы изматывает.
Я начинаю печалиться о своём одиночестве, когда хочется секса. Вот, пожалуй, и всё. Но вместе с сексом я получу претензии на моё время - я не говорю «внимание», потому что я и так внимателен, именно поэтому я это пишу, я и так забочусь о людях, когда вижу в том их необходимость, я говорю «необходимость», а не «желание или прихоть» - я получу претензии на мои мысли, на мои ценности – на то, чтобы их изменить, на мой распорядок дня и образ жизни, я получу требование думать и делать за двоих. Я знаю, секс не стоит таких жертв.
Я знаю, что всем, кроме секса, могу обеспечить себя сам.
Я знаю, что вы тоже можете всем обеспечить себя сами. Только не хотите.
Я перестал бояться одиночества. Я его принял.
Боязнь одиночества – детская болезнь человечества. Боязнь одиночества – эхо стадного инстинкта, в котором сейчас нет никакой надобности.
Человечество перешло на новый этап. Даже для продолжения рода не нужно ни с кем объединяться.
Человек стал настолько разумным, что стал самостоятельным.
Эй, как там по-латыни будет «человек самостоятельный»?